На лесной опушке,
Где редеет лес,
Дуб живёт могучий,
Крона до небес.

День за днём, из года в год
Ему Летний Ветер песнь поёт,
И Волшебница-Зима
Шубой снежной греет молодца.

Рядом с ним красавица-жена,
В косу длинный волос заплела.
Платье кружевное стелется до пят,
Стройный ствол её прикрыл наряд.

Каждый день с восходом солнца
Просыпается весь Лес.
Нектар цветочный пчёлы ищут,
Между ветвями звери рыщут.

Кружатся в вальсе бабочки цветные,
Подснежники глаза свои открыли.
Красивую мелодию весны
Играет тихо Граммофон из дерева коры.

В один из теплых дней апреля,
Когда тюльпаны красные букетом расцвели,
Услышал лес гудящий звук пилы с тыла
И притаил дыхание в сухой пыли.

Дуб пошатнулся, крона содрогнулась,
Дрожит земля, и лист кружит,
Смола-слеза по дереву ревущему
От лесорубов и цепной змеи бежит.

Кричат Деревья, Корни стонут.
Горькой смолой облился Лес.
Идёт резня, сметая жизни,
Кровавый падал занавес.

Метнулся Дуб к жене любимой,
Мохнатыми ветвями ствол её закрыл,
И вскрикнул он от жуткой боли:
Клинок железа жизнь его остановил.

А рубка Леса дальше продолжалась,
И Граммофон играл опять.
Успел сменить пластинку жизни
На смерть и траура печать.

На фоне апрельского заката
Всё красным цветом озарилось,
И тень могучего богатыря
В молчании пред его женой склонилась.

Из года в год тюльпаны расцветают,
Баллады Граммофон и Ветер снова сочиняют:
Баллады о могучем Дубе и о хвойной Ели,
Стихи о мужестве, отважности и вере.

В стихотворении о любви и смерти
Скрывается горькая нить:
Вырубают деревья на нашей планете,
Друзей — Дуба и Ель — не защитить!

Оглянись ты, человечество, назад! Остановись!
Баллады этой смысл впитай, вживи в себя!
Зелёный лес — сердцебиение всей природы!
Он — воздух! Свет! Вода! Он — жизнь твоя!

На лесной опушке, где редеет Лес,
Дуб могучий жил когда-то, крона до небес.
День за днём, из года в год ему летний Ветер песнь поёт,
И Волшебница-Зима накрыла белым покрывалом навеки молодца.

Есть один на этом свете
Стих о скрюченном квартете.
Мышки, кошка, галки, волки
Собрались у скрюченной зелёной ёлки.

Стиха стиль весёлый, философский
Сочинил Корней Чуковский.
Остальные шесть куплетов
Сочинила одна из стихорус-поэтов.

Искажённый мир стиха,
Игра чернила и пера,
Закончился на бабе с палкой
И скрюченной летящей галкой.

Пошла баба в огород
Скрюченной походкой,
Повстречался ей енот
Со скрюченной бородкой.

Пригласил енот бабулю
Скрюченную в гости
И поставил ей на стол
Скрюченные кости.

Села баба с ним за стол
На скрюченную табуретку.
Кость не лезет, в горле ком —
Взглядом «скрючит» на конфетку.

По виду — скрюченный батончик,
На вкус — тройной одеколончик.
В руках лежит десерт енота
Из цитруса, нероли, бергамота.

Не понравился обед
Скрюченной бабусе.
У енота вкуса нет —
Вся скрюченность во вкусе!

Распрощалась баба с ним,
Кисло улыбаясь,
И отправилась домой,
Скрючившись, шатаясь.

В сумке за плечом лежат
Скрюченные кости.
Кинула их баба волкам,
Фыркая от злости.

Подошла бабуся к дому
Со скрюченной калиткой,
Ей навстречу кот бежит
С радостной улыбкой.

Домочадцы бабу ждали,
Скрючившись, о ней скучали.
Мышки, кошка, галки, волки
Скрюченно обнялись возле ёлки.

Есть один на этом свете
Стих о скрюченном квартете,
Написал его Чуковский,
С дополнением поэта Наджимовски.

Я маме стих на обед заказал,
Дал ручку, листок, вдохновения бокал.
На кухне она творит чудеса,
Колдуя над супом, искрятся глаза.

Взяла моя мама два литра успеха,
Туда подмешала лимона для смеха,
Пять ложек улыбок и пару цветов,
Щепотку снежинок и розовых снов.

Кастрюльку прикрыла достоинством смелым
И счастья конфорку рассветом зажгла.
Мурлыкала песню, осторожно мешая
Волшебное блюдо весёлого дня.

Еще заказал я безоблачный пудинг
С весенней росой на зелёной траве,
Малиновый сок, размешав с тёплым бризом,
Поставил на столик в осенней листве.

В ромашковом поле, под белой берёзой,
Усядемся с мамой на лунную ночь.
Я крепко прижмусь к материнской заботе,
Забуду невзгоды и все страхи прочь.

Обед был отменный, на вкус безмятежный.
Любимая мама — настоящий герой.
Отпив чай с лимоном цветного отвара,
Провалюсь облегчённо я в сонный покой.

Я маме стих на обед заказал,
Такого состава свет ещё не видал.
Рецепт судеб Бог раскинул всем по листам.
Своей жизни меню — человек пишет сам.

В оркестре жило много старых инструментов:
Фагот, Смычок, Труба и старый Саксофон.
Дружили все, и жили тесно, но совместно,
И каждый день звучала музыка, и раздавался тихий баритон.

Все духовые инструменты жён имели,
Сверкавших от счастья и любви.
Известную балладу — о любви Смычка и Скрипки —
Пропел оркестр уже раза три.

Как было спето в той балладе:
Кружил Смычок со Скрипкой в вальсе ночи напролёт,
Концерты проводили вместе в оркестровой яме,
Там, где Смычок живёт.

Однажды, перед самым выступлением,
В предпраздничные мысли погружён,
Увидел странное Смычок виденье,
Которым был он крайне возмущён:

Те ноты, по которым все играли,
Вдруг стали спрыгивать с листов на пол.
В весёлом танце все смешались,
Устроили буги-вуги-рок-н-ролл.

Скрипичный ключ и семь его подружек,
Известные всем как:
«До», «ре», «ми», «фа», «соль», «ля», «си»,
Красиво нарядившись, решили Старый год вместе провести.

Смычок от удивления подпрыгнул
И мигом к хороводу поспешил,
Чтоб разобраться, в чем тут дело,
И где замысел сей заварушки был.

Скрипичный Ключ и семь его подружек
Жужжали, как пчелиное гнездо,
И каждый своей нотой выражался,
И было им всем очень весело.

А так как время для концерта наступало,
И духовые инструменты подошли,
Смычок схватил все Ноты в кучу
И быстро раскидал на нотоносца чистые листы.

Подруги и Скрипичный Ключ, шатаясь,
Старались по линейкам разойтись,
Но подшофе всем Нотам было сложно
Свой дом на линии найти.

Смычок так сильно волновался,
Ведь зал забит от суши до небес,
Аплодисментов звук раздался,
И медленно открылся красный занавес.

Пузатый краснощёкий дирижёр на подиум поднялся.
Размахивая палочкой, приблизился к Смычку.
Смычок от ужаса к Трубе прижался,
Закрыл глаза и приготовился к позору своему.

Но что за чудо! Музыка играет!
По нотоносцу Ноты плавно разошлись,
Оркестр весь гремит, сияет,
И гости все в восторге с ликованием поднялись.

Смычок по Скрипке тоже в такт играет.
Недоумение в глазах кружит.
И тут его внезапно осеняет:
Весь зал под «вино-водочным» опьянением пребывает.

Подружки Дореми, Фасоль с Ляси
Плясали пьяно по линейкам.
Удачно праздник новогодний провели.
Песнь эта разошлась по всем статейкам.

Фагот, Труба и старый Саксофон,
Скрипичный Ключ и гости
Справляли Старый Новый Год
И выпили вина, подняв бокалы в тосте.

В оркестре жил Смычок в концертной яме.
Мечтал о громком счастье и любви,
Но выходил на сцену каждый день напрасно,
Не найдя семейной пристани.

И вот однажды, в ожидании концерта,
С коробкой канифоли на руках
Сидел Смычок на лестнице и грустно
Рассматривал чудной футляр в мехах.

Футляр был необычно грациозным,
Для перевозки дорогих вещей.
Засов, бесшумно заскользив, открылся,
И вышла Скрипка красоты неведомых кровей.

Смычок сидел, забыв весь мир в мгновенье,
Не отрывая взгляда, тихо наблюдал за ней,
А Скрипка, осторожно спрыгнув со ступеньки,
Всем корпусом изящным скрылась в тень.

Смычок вскочил, теряя канифоль и губку,
Вдогонку бросился, не замечая никого.
Не должен упустить Смычок свой шанс на счастье —
Сквозь жизнь и время одному скитаться нелегко.

Смычок бежал, ступень через ступеньку,
Не замечая, как часы летят.
Перед глазами — силуэт той скрипки
И ели резонансной свежий аромат.

Изящный инструмент за угол завернул и скрылся.
Смычок, остановился, тоскливо приуныв.
И вдруг из-за поворота, перебирая струны,
С улыбкой выплыл драгоценный ему гриф.

С пылающим лицом и громким стуком сердца
Приблизился Смычок и голову склонил,
Представился и чинно извинился,
И нежно руку Скрипки к своим губам приголубил.

От поцелуя джентльмена вся зардевшись,
В стеснении притупив глаза,
Протягивает руку Скрипка компонисту
И смотрит с нежностью в глаза смычка.

И взявшись за руки, Смычок и Скрипка
Под музыку Фагота, Саксофона и Трубы
Взмыв в голубое небо счастья,
Танцуют Мендельсона вальс под свет луны.

Из года в год дают они концерты,
Прошли они немалый путь вдвоём.
Сквозь слезы, смех и немного грусти
Любовь сильнее становилась день за днём.

Стихотворение о любви Смычка и Скрипки
Надежду принесёт и сил.
Любовь в сердцах пусть вечно длится.
Миг расставания, чтоб одним мгновеньем был.

Когда дела под вечер завершились
И свечи разместились по местам,
Отделанные кружевом перчатки
Красиво развалились на диване
От «Икеи» по углам.

Ухоженные руки с красным маникюром,
Потягиваясь и зевая, вышли
Из зимних, стесняющих их пальцы,
Жасмином пахнувшей «замши́».

Усевшись, подтянув коленки,
Локтями опершись о диван,
Красиво стали рассуждать о жизни
И кто из них важнее, подкурив кальян.

На каждой ручке по пять пальцев,
Все разные по линиям, объёму и длине,
И каждый палец функцию имеет,
И каждый думает, он самый лучший в их звене.

Большой, и самый толстый, палец,
Подтягивая медленно кальян,
Провозгласил: он самый важный,
И без него не удержать любой стакан.

Второй — потоньше пальцем был,
Решил всем громко сообщить:
Он самый важный здесь!
Без указания его мечты друзьям не осуществить.

А третий важно развалился на диване,
Со смехом палец средний поднимал,
Позлил других и образом таким
Свой ежедневный стресс снимал.

Четвёртый, хоть и без имени родился,
Красивый стройный мальчуган.
Всем показал свой обручальный перстень,
Без лишних слов потягивал кальян.

И наконец труба кальяна Пятого достигла.
Все пальцы смотрят строго на него,
А маленький мизинец с красным лаком
Себе же в нос засунул палец глубоко.

Судьба мизинца-коротышки
Проста, как белый лист в снегу:
Когда руке бывает скучно,
Он просто-напросто сидит весь день в носу.

Сей разговор полночи длился,
Кальян с трубой устал крутиться.
В конце концов дым ягодный иссяк,
Кальян привстал, трубой прижал кулак:

— Друзья, какие могут здесь быть ссоры?!
Ведь каждый важен на руке.
Без вашей, шибко важной, кучи
Перчатки загрустят вдвойне.

Каждый из вас имеет смысл,
И каждый функцию в себе несёт.
Поэтому друг друга чаще обнимайте,
И бед семейных вы не знайте!

На этом был сей вечер завершён.
Ухоженные руки с маникюром,
Подтягиваясь и размяв затёкшие лопатки, полезли в узкие,
жасмином пахнущие,
из коричневой замши перчатки.

На запылённом чердаке
В старинном замке, притаившись,
Жила картина в уголке,
Поодаль бед, людям присущих.

В картине — восемь на двенадцать,
Покрытой серым полотном,
Сидела девушка в балетном платье,
Пуанты завязав бантом.

Вся пачка, прошитая лифом,
Из розового шёлка, муслина,
Её сравнить не страшно даже
С «Соловьём Куала-Лумпура́»,
Известной нам Файза́ли Абдулла́.

Жемчужно-чёрные глаза открыв
Под музыку Петра Чайковского,
Рисует в воздухе шанжман де пье
И пируэты драм из прошлого.

Вся серая от давности и пыли,
Скользила балерина сквозь года.
При тусклом медно-лунном свете
Мечтала о давно забытом ею балете.

На мировых трибунах выступала,
Испытывала счастье и успех,
И сотни залов полных собирала,
Средь своего ансамбля — лучше всех.

Букет аплодисментов тихо угасал, терялся...
Звезда ещё горела — поблекнул человек.
И написал портрет художник Неизвестный,
Запечатлел он девушку навек.

Из года в год, метаясь из угла картины
В другой, что скрылся в полуночной мгле,
Покинуть девушка пыталась эту раму,
Что приказала погибать в тюрьме.

Предпочитает волю каждый смертный,
И балерина тоже хочет жить,
Но силы все иссякли на рассвете,
Мечты из роз пришлось испепелить.

Сидела вся в слезах беспомощных она,
Тихонько подобрав колени,
Глаза закрыв и голову склоня,
Готовилась к желанной перемене.

На запылённом чердаке
в старинном замке, притаившись,
Жила картина в уголке
Поодаль бед, людям присущих.

В октябре, как всем известно,
Лес меняет гардероб.
Клён и кедр — кавалеры,
Радуги калейдоскоп.

Удивить им захотелось
Ель — ту, что стоит в бору.
Красавица немного волновалась,
Не знает сердце подарить кому.

Клён стоит, принарядился,
Стройный, ровный, шелестит.
Ведь не зря шедевр-песня
О «Раскудрявом» голосит.

Кедр — тоже парень славный,
Плечи гордо распрямив,
Смолой и свежестью благоухает,
Стоит, дыханье затаив.

Рассуждала ель годами,
Улыбалась молча им.
Свой выбор сделать не решалась —
Вдруг обернулась: «Что за дым?..»

Оглянулся Лес и видит:
Ветер жар несёт на них.
О, несчастье их настигло! Жизнь — как лента!
Крест троих...

Кедр и Клён в смятении мечат!
Как помочь невесте им?
Ведь в земле коренья-ноги...
«Берегись! О, Брат, горим!!!»

Боль пронзила ствол деревьев —
Вой зверей, рыданье, страх!
Шёл пожар, сжирая жизни,
По пути всё в пух и прах!

Вся природа содрогнулась,
В ужасе дрожала Ели тень,
Дым застлал глаза ей — к счастью,
Не видать кровавый день.

Небо, Солнце, Гром и Месяц
Ринулись на помощь им.
Тучи плакали в удушье —
Жар ушёл, оставив дым.

День прошел, и два, и восемь —
Пепел серый всё покрыл.
Гарь туманная и слякоть…
Лес в молчании застыл.

Дятлы песни перестали
Барабанить в том бору.
В тишине стояли братья —
Кавалеры начеку.

Друг Кудрявый блеск утратил,
Лист широкий обронив.
Песнь-шедевр о славе Клёна
Заутихла, приуныв.

Кедр могучий пал на колени,
Плечи сникли, хвоя — тень.
Статный ствол его в пожаре
Хворью обернулся, в пень.

Ель стояла и молчала,
Взгляд потух и свет угас.
Слезы из смолы катились,
Оросив покойный час.

Шли года, бежало лето,
Лес менял свой гардероб.
Только Ель всё в том же платье.
Так и не свернула с троп.

Постарела Ель-невеста,
Иглы поседели все.
Хвоя сыпется с наряда,
Худоба старухи в мгле.

Многолетними дождями
Смыт весь пепел, лист блестит.
Нет зелёных кавалеров —
Кедра, Клёна... Только гранит!

Превратились други в камни,
Стали мощными вдвойне.
Никогда Ель не увидит
Метаморфоз в природном сне.

Ведь камни жили возле невесты
И коротали дни свои,
Старели с Елью потихоньку
Запорошённые мечты.

Надо любить! Дней не терять!
Мечтать! Решения принимать!
Чтоб не лежать в конце пути гранитом
Подле любимой и молчать…

В октябре, как всем известно,
Лес сменил свой гардероб,
Лишь други-камни грустно смотрят
сквозь радужный калейдоскоп.

У меня два брата есть,
На Леона и Давида откликаются.
Как уборку заведут —
Тапки по углам валяются.

Как зайду я в гости к ним,
Стула не найду, чтоб сесть.
У парнишек креативность —
Лучше в душу им не лезть.

Разгромили мы шкафы
С маминой одеждой,
Устроили мы мод-шоу,
Ждали наград с надеждой.

Нарядились парни модно:
Один носок, футболка, дырявые штаны.
В «порядке» долго мы искали
Второй носок и тёплые чулки.

На кухне парни — повара́:
Колпак успеют нахлобу́чить
И дегустацией сосисок странного
Рецепта начинают меня мучить.

Я братишек сильно уважаю,
С ними жутко интересно.
На контакт иду я с ними,
Что действительно полезно.

Ле́он мир космоса покажет,
По картинкам всё расскажет:
Про букашек и зверей,
Про злодеев и царей.

Дави́д — умный мальчуган,
Он совсем не хулиган.
Он покажет вам приём,
Будет мало — мы добьём!

Маме с нами весело,
Что видно по причёске —
Все волосы торчком стоят,
И счастье седины в расчёске.

Мы маме чашку кофе принесём,
Кусочек торта и немного соли.
Вместо молока кефир вольём
И будем хохотать до боли.

Мама тапки соберёт,
Второй носок из холодильника достанет,
Но мимо комнаты ребят пройдёт —
Иначе креативность сразу «забуянит».

У меня два брата есть,
Скучать мне не приходится.
Сижу на подоконнике вся в крошках
И жду ребят с конфетами в ладошках.

Леон с Давидом — мои друзья,
Мы вместе все повсюду.
Я знаю: братья для меня
Всегда охраной будут.

У меня два брата есть,
На Леона и Давида откликаются.
Я прочитала им свой стих —
Они от смеха по углам валяются.

Родился рот беззубый,
Один язык во рту.
Все дёсны ему любы —
Прижали к сердцу сироту.

Спустя недель так двадцать
Проклюнулись резцы.
Бежит слюна ручьями —
На дёснах первые жильцы.

За ними вслед другие:
Моляры и клыки
Пробуривают слизистую —
Какие пустяки!

Сначала кашу мелют,
Сказать лучше — жуют.
Морковку потом режут
И звуки наслаждения издают.

Под вечер вся компашка
Почиститься должна.
Зубная паста с щёткой —
Бактериям «хана».

Клыки, резцы, моля́ры
Сверкают, как бриллиант.
Работают в три смены —
Жевать — это талант!


Растёт весь организмус,
И зубы подросли.
На смену сим подросткам
Моляры взрослые пришли.

Трут, дробят и мелют
Фрукт, овощ, мясо, сыр,
И долго так работают
До сколов и до дыр.

Хоть доктор стоматолог —
Не самый лучший друг,
Но кариес и дырки
Доставят много мук.

Коль дружат зубы с щёткой
И ёршиком межзубным,
Живут годами в дёснах,
Сидят со взглядом умным.

Вот брови поседели,
И юность вдалеке.
Один щелчок по зубу —
И он лежит в руке.

Остался рот беззубым,
Опять один грустит.
Вдруг в губы постучали —
Зубной протез стоит.

Две челюсти в улыбке
Вошли в свой новый дом,
Расселись сверху, снизу,
Навеки подружившись с языком.

С тех пор лицо сияет,
Прохожим всем кивает.
Все зубы — белые короли
Житейское своё призвание нашли.

Родился рот беззубый,
Язык скучал во рту.
Все дёсны-сердолюбы
Прижали к сердцу сироту.

Когда все свечи потушили
И ночь с усталостью пришла,
Заставил Мозг — Гомункулус —
Векам с ресницами закрыть тяжёлые глаза.

Товарищ-организм
Расслабился и потянулся,
Зевнул и с тихим вздохом
В сонный мир всем телом окунулся.

Тихонько тикают часы.
Главарь команды чай запарил
И, пригласив друзей за стол,
Очков оправу из прозрачного стекла поправил.

Стоит на входе и приветствует гостей,
Всем улыбается и руки пожимает.
Пятнадцатое октября — день анатомии,
С бокалом красного вина встречает.

Зашли две доли Лёгкого, вздыхая,
Затем четырёхкамерное Сердце, припевая.
Под руку тащит «Ухо-Горло-Нос»,
С передним Зубом, с Языком болтая.

— Располагайтесь, гости дорогие!
Стаканом кислорода наслаждайтесь!
Под музыку из полости брюшной
Ксилометазолином тёплым угощайтесь!

Дверь распахнулась, и под звук веселья
Красавица-Печёнка медленно идёт.
За ней ступает Селезёнка,
Замкнул отряд Желудок, Изжога песни жжёт.

Послышался издалека стук двух колёс:
Две Почки на сиденье восседают,
В руках два мочеточника сверкают,
И Мочевой Пузырь в упряжке подгоняют.

Под желудком сидит дама-Железа.
Простыла. Греет ноги у костра.
Решила пропустить сие чаепитие.
Расстроенный Кишечник стоит в забытье.

Веселье льётся, и вино играет,
Все главные герои собрались.
Гомункулус обвёл компашку взглядом:
Мужское-Женское ещё не добрались.

Сосуды, Мышцы, Кости
С бокалами вина расхаживают на подмости.
Раздался у двери звонок:
Стоят Она и Он, и сзади первый Позвонок.

Ну вот компания и в сборе,
Теперь гулянье на всю ночь!
Танцуют званые и напевают,
Страницы атласа анатомии листают.

В этом стихотворении не все указаны,
Остаток тоже важен для людей.
Сия баллада будет слишком длинная,
Писателю работать нужно, а не развлекать гостей.

Ты — яркая звезда на небосклоне,
Ты — воздух, обогретый солнечным лучом,
Ты — арфы деревянной нота,
Окутанная ягодным вином.

Ты — роза с запахом волшебным,
Как бабочка в таинственном лесу,
Ты — сборник в переплёте со стихами,
Картина в сказочном саду.

Ты — клёна лист темно-зеленый,
Ты — платье осени с оранжевой каймой,
Ты — капелька дождя на мокрой ели
И речка холодно-горная в апреле.

Ты — страстный ночи поцелуй,
Ты — искра страсти в нежном взгляде,
Улыбка с ямочкой у алых губ,
Ты — сладкий аромат в балладе.

Любовь моя — была и будешь,
Дыханье, свет очей и сердца стук.
Твой смысл жизни рассказал историю,
Соединил в семейный круг.

Ты — яркая звезда на небосклоне.
Останься навсегда, не исчезай.
В сердце моём ты незабудкой останешься,
Любви и верности цветком.

Под лучиками сияющего солнца
Проснулось Детство сиреневой весной,
Вскочив на ноги, зевая, потянулось
И заплело косички лентой голубой.

Малышка-Детство, радостно шагая,
Оранжевую взяв акварель,
Смешав её с кусочком неба,
Старалась оросить мечты людей.

Усевшись на коленки на лесной поляне,
Теплом укутав и согрев свою судьбу,
Смотрело Детство в Зрелости глаза,
Вспомнив свою прожитую борьбу.

Как мало тогда Зрелость понимала,
Какие промахи-ошибки в юной жизни допускала,
Как обижалась, плакала, страдала
И нитями из слез все раны зашивала.

Руки устало протянула Зрелость,
Погладив нежно бантик голубой,
Малышку-Детство взяв на руки,
Коснулась нежно лба губой.

Покачиваясь в такте нежных песен,
Мелодий опыта и мудрости, ума,
Баюкала та Зрелость Детство-девочку,
Навеки оградив её от зла.

Но вот настало время всем проснуться:
Малышке-Детству в сердце,
В душу Зрелости вернуться,
Расправить крылья смелости и знать,
Что каждый взрослый своё душевное
Дитя готов всегда обнять!

Оберегать! Прощать! Любить!
От всех невзгод и бед он сможет защитить!
Найти себя и мир душевный свой,
И место своё в жизни, и покой!

Под лучиками сияющего солнца
Проснулось Детство сиреневой весной
И, взявшись за руку с идущей рядом
взрослой Зрелостью,
Вернулось с улыбкой на лице домой.

В умытом дождём октябре,
В разгаре осеннего концерта
Покинули мы отчий дом,
Пейзаж картины для мольберта.

Оставив за плечами жизнь,
Украшенную смехом, иногда — печалью,
Мы двинулись вперед,
Прикрыв усталый взгляд ночной вуалью.

Переступив через порог границы,
Окунувшись в мир чужой,
Шагали твёрдо по листочкам жизненной страницы,
Держась за руки всей семьёй.

Тёмно-зелёная невыносимая тоска
Успела в сердце заселиться.
Сон наблюдал издалека,
Не дав нам шанс с усталостью сразиться.

На чужбине нелегко живётся.
Обливались горькою слезой:
Хоронили родных мы и близких
И молились за их упокой.

Каждый сам свою историю пишет,
Каждый сам выбирает свой путь.
Каждый сам своё перо гусиное
В чернила жизненного опыта обязан обмакнуть.

Шло время, мы приживались,
Уверенности крылья всё шире распускались.
Взгляд гордо смотрит на свет,
И итог в пальто счастья одет.

На смену осени прохладной
Пришла весёлая весна,
Вела под ручку радужное лето,
Светилась от душевного тепла.

Летели дни, года — как сильный ветер.
Каждый путь себе выбрал и шёл.
Сила воли пришла, помогая
Нам накрыть свой жизненный стол.

Скатерть белую мы расстелили,
Стулья сдвинули и свечи зажгли.
Каждый сел со своей половиной —
Половину мы все здесь нашли.

Здесь теперь и наш дом, и наш берег,
Наша жизнь и судьба, здесь покой.
Мы нашли себе родину-брата,
И вся грусть из сердца долой.

В умытом дождём октябре,
В конце осеннего концерта
Вернулись мы в отчий дом —
Пейзаж картины для мольберта.

Ты подобна апельсину —
Сладкому и нежному.
Ты подобна мандарину
В ярких красках, свежему.

Ты идёшь, благоухаешь,
Тепло и счастье излучаешь.
На мир ты смотришь добрым взглядом,
Даря любовь всем тем, кто рядом.

Ты подобна винограду,
Чья лоза в саду растёт.
Охмеляешь ты задаром,
Винный сок рекой течёт.

Ты желанна и любима,
Ты малиной расцвела.
Будоражишь душу людям,
До чего же хороша!

Аромат твой нежный, сочный,
Он пленит и вдаль зовёт.
Дверь души открой — без лести,
Преклонюсь тебе в почёт.

Ты подобна ели хвойной,
Та, что в том бору стоит.
Ты искрой на ней сверкаешь,
Ты — звёздочка, которая от бед хранит.

Ты как букет из добрых слов,
Вишнёвой лентой обрамлённый,
Снежинки даришь мне из снов,
Луч солнца, любовью освещённый.

Ты — чашка с тёплым вкусным чаем,
Ты — ложка мёда с молоком,
Ты — треск каминных дров из леса,
Ты — жизнь моя и отчий дом.

Ты подобна апельсину,
Сладкому и нежному.
Ты подобна мандарину
В ярких красках, свежему!

Великих дел не совершил я,
Дом не построил, не забил гвоздя.
Не посадил деревьев море,
И песнь не спел я у костра.

Не перевёл через дорогу
Семью гусей, гусыню-мать.
Гроша не подал на перроне,
Старушке не помог я встать.

Не провожал девчонку к дому,
Не лез в окно с букетом роз,
Не целовал глаза «красивы»,
Не получил пощёчин воз.

Не сел на корточки пред сыном,
Не прочитал я сказку с ним.
Не обнял я жену любиму,
К тоске и счастью был глухим.

Не написал я «Книгу года»,
Песнь не успел я сочинить.
Не получил награду славы,
Не выучил, как надо льстить.

Не хоронил отца и матерь,
Не лил я слёзы, не грустил.
Не разбивалось моё сердце
От боли и нехватки сил.

Великих дел не совершил я,
Дом не построил, не забил гвоздя.
Лишь крест на холмике остался
И надпись: «Бог храни тебя».

Тёплым летним вечером,
В начале июньского дня,
Порхают бабочки радужного цвета,
Ночных фиалок запахом к себе маня.

В погоду дождевую с лёгким ветром,
Когда мой срок был завершён,
Вдруг постучался аист белый
Со свёртком голубого цвета под своим крылом.

Тихонько развернув гостинец,
Который так давно ждала,
Увидев содержимое его, присела
В слезах от счастья, чуть дыша.

Глаза, как изумруд, светились,
И губы — нежной розы лепестки.
Наполнил мир ты тёплым светом,
Заполнив анкету жизненной моей листки.

Наполнена душа твоя любовью,
Ты сострадание излучаешь, свет.
Ты мимо не пройдёшь «возль» непогоды,
И жест твой помощи добром согрет.

Рос стебельком — красивым, хрупким,
Оберегала я тебя от бед.
Ты становился статным, сильным,
Как золото сияешь — моей ты жизни амулет.

Ты для меня — ромашковое поле,
Обвитое лесной тропой.
Ты для меня и смех, и горе,
Как чистый воздух, пленяющий росой!

Ты — смысл жизни всей моей,
И мой ты мир.
Ты всё святое для меня.
Любовь моя, Самир!

Тёплым летним месяцем,
В начале июньского дня,
Со свёртком голубого счастья,
Подарком аиста,
Мне не расстаться никогда.

Давным-давно на этом свете,
Когда весна спустилась с гор,
Закат красавицу Земного шара встретил,
В долине у семи озёр.

Красавица одета в голубое платье,
Ракушками украшен головной убор.
Цветные, волной отточенные камни,
Дополнили его цветной узор.

Закат смущался и смотрел под ноги,
Глаза прикрыв, слегка косился в бок.
Вздыхая тяжело, ботинками стеснительно
Разрыхливал морской песок.

Красавица Морская тихонько колышется,
По пенным волнам пальцы бегут.
Рояля звук сквозь ветер слышится.
Заката на вызов танцевальный зовут.

Закат, услышав музыку, воспрянул духом.
Друзей позвал- сподручнее ему.
Нарвал из чайных роз букет, и смело
Двинулся навстречу счастью своему.

А Море голубое также как жених,
В смущеньи мило улыбалось
На шёлковые туфельки смотрело
Вниманием Заката наслаждалось.

Закат букет прекрасной протянул.
Стоит, не в силах шелохнуться,
В поклоне джентльмена лишь склонился
И в музыкальном вальсе с Морем слился.

В глазах красавицы искра искрится.
Коса при лунном свете медленно кружится.
На белых клавишах рояльного вокала
В такт танца Пассакалия шедевр играла.

Плащом вечерне-красного заката
Окутал парень голубой наряд.
С любовью Морю прядь волос за ушко заложил,
Руку свою и сердце с волненьем предложил.

Красавица Земного шара вспыхнула от счастья.
Улыбка озарила ямочки у губ.
Руку для обручения протянула
И в знак согласия тихонечко кивнула.

Под шум дождя и звон колоколов
Закат и Море дали клятвенный обет:
Любовь и горе свяжут их навеки,
Стук сердца — сладостный дуэт.

С тех пор не расстаётся пара ни на миг,
Все ночи напролёт рояль играет.
И только утром под Сестру-Рассвет
Супруг-Закат из рук Супругу выпускает.

Строка сего произведения скромна.
Для счастья двум влюблённым многого не надо:
Кусочек бриза с тёплым ветра, с каплей солнца,
Рояля, музыки и терпкого вина.

Давным-давно, когда весна спустилась с гор
В долине той у тех семи озёр,
Танцует пара много лет
Под тихий звук рояля и сладких нот букет.

Как часто я стоял и ждал на перроне прибытия поезда, я уже не помню. Не помню, на каких остановках и станциях останавливался. Не помню города, не помню времена года, не помню названия поездов.
Частые поездки полностью перемешались в моей голове. Остался лишь звук приближающегося поезда и свистка вагоновожатого, остались в памяти узкие проходы по вагону и множество таких же пассажиров, как и я, которые куда-то спешили, бежали и боялись отстать от поезда.
Помню, что на мне всегда был надет плащ ярко-жёлтого цвета, на ногах — четыре колеса, которые были истёрты от долгой ходьбы по плохой дороге, две ручки, одна из которых была крепко-накрепко привинчена к моему плечу, и вторая — подвижная, которая выдвигалась из моего плаща. Я был облеплен сотнями наклеек из разных концов мира, что и говорило о том, что я изъездил весь свет.
Я так ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как подошёл мой поезд. Меня, как всегда, взяли за выдвижную руку и потащили к поезду. Шагая медленно по проходу вагона, я встречался взглядами с моими соратниками, которые были так же, как и я, одеты в плащи разных цветов. Некоторые мне улыбались и кивали, некоторые грустно отворачивались, а некоторые просто-напросто спали на полу в разных позах: кто на боку, кто на спине, а некоторые кандидаты — даже на голове.
Я протиснулся наконец в своё купе и расположился на самой верхней полке. Как всегда во время долгих поездок, я с нетерпением ждал каких-нибудь попутчиков, с которыми можно было бы пообщаться и таким образом скоротать время до прибытия к месту назначения.
Ах да, я забыл представиться. Меня зовут Сэмсонайт, а для друзей я просто Сэм.
Вдруг с большим энтузиазмом открылась дверь моего купе и вошло что-то маленькое, чего я, к сожалению, с моей верхней полки не смог разглядеть. Это «что-то» не забралось на верхнюю и даже не на среднюю полку, а просто осталось сидеть на сиденье за столом у окна.
Поезд тронулся, и мы отъехали от вокзала. В купе зажёгся свет, и я наконец-то рассмотрел своего ночного спутника, а вернее, спутницу. Это была молодая девушка, одетая в спортивную одежду и с потёртыми кедами на ногах. На голове у неё красовалась кепка со странным названием — «Чилли-Голова». Наверное, это и было её имя.
Я некоторое время с интересом разглядывал девушку, у которой в ушах были наушники с, наверное, очень весёлой музыкой, потому что она улыбалась, подпевала и болтала ногами в такт мелодии. Впереди была долгая скучная ночь, поэтому я всё-таки решил познакомиться и спрыгнул с полки вниз.
«Чилли-Голова» повернулась ко мне, вынула наушники и с улыбкой протянула руку:
— Привет! Я Чилли-Голова, но для спутников в этом купе — просто Чилли.
— Вечер добрый! Я Сэмсонайт….. ээээ ну а для но для таких весёлых девчонок — Сэм.
Мне эта девушка сразу понравилась, и её задорный стиль подсказал, что ночь пройдёт весело, а сама поездка станет гораздо ярче обычных будничных путешествий.
Мы заказали сладкого чая. Чилли достала из своей спортивной сумки печенье под названием — ну кто бы сомневался! — «Спорт», и у нас завязалась непринуждённая беседа. Спутница поделилась, что путешествует по всему миру и уже пережила много приключений. Истории были описаны так красочно и живо, что у меня возникло ощущение, будто я исследовал эти дальние страны вместе с ней.
Я слышал шелест листвы, ощущал океанский бриз, горячий воздух и сухой песок в глазах, даже чувствовал соль на губах. До меня доносился бой курантов и песни у костра, я наяву видел экспрессивные танцы бразильских карнавалов. Чилли буквально увлекла меня за собой вглубь своих воспоминаний, и это было невероятно.
От неё исходила космическая энергия, которая успела заворожить меня, осветить это маленькое серое купе, весь вагон и, может даже, весь поезд. Хрумкая печеньем «Спорт», она громко смеялась. В её глазах горел огонь, который согрел мои истёртые колёса и действительно зарядил меня неведомой силой.
Я ведь тоже объездил весь мир, но мои впечатления были, увы, безрадостными и тусклыми. Мрачные номера отелей, бесконечные подземные переходы, тесные багажники машин, где было неуютно и к тому же жутко холодно. Меня постоянно тянули за руки, поднимали, тащили, а иногда я буквально бежал вдогонку за уходящим автомобилем или поездом. Меня кидали, роняли, а однажды я и вовсе потерялся. Не зная, куда деться, я остался на вокзале — один-одинёшенек. А что могли подумать обо мне люди? Стоит в углу и молчит.
Прибежали какие-то люди в масках, собаки обнюхивали меня со всех сторон, даже человек с какими-то приборами осматривал меня, чтобы выяснить, не имеется ли в моих карманах опасных предметов, которые могли бы навредить окружающим. Естественно, я был безобидным. Но кто поверит таким одиноким жёлтым плащам, которые стоят в углу, молчат и не могут объяснить, что они просто задремали от усталости и отстали от поезда? Но в том случае было и что-то позитивное: ведь после всех этих потрясений я смог наконец отдохнуть на лавочке в тёплом помещении, которое называлось «Бюро находок».
Да, какой же серой и однообразной казалась мне жизнь, в которой присутствовали постоянная беготня, стресс, шум, дождь, слякоть и стойкое ощущение, будто весь этот хаос и заменял мне её смысл. А ведь жизнь создана вовсе не для плохого настроения, головной боли, беспокойного сна и вечной тревоги в духе: «Опоздаю! Не успею! Не найду! Не смогу! Не выиграю!»
И вот на фоне всей этой серости я встречаю в купе ночного поезда молодую, светлую Чилли-Голову, которая даже в своём имени несёт главный посыл: расслабься и наслаждайся моментом! И сумка у неё полупуста. Наверное, в ней лежат всего лишь зубная паста, щётка и чистые носки.
А у меня что? Двадцать пар носков, штаны, рубашки, книги, которые я не читаю, но они обязаны присутствовать, ботинки синие, чёрные, серые, тапки, шлёпанцы (а вдруг пригодятся?), пять бутылок крема от загара и для загара — и это при том, что я еду туда, где вечная мерзлота! Сколько же лишних вещей я вожу с собой, многие из которых даже ни разу не распаковывал.
И постоянно, где бы я ни был, покупаю, покупаю, покупаю! Нужно, не нужно — главное купить. И лежит потом это всё у меня дома на чердаке, пылится, чтобы затем пожелтеть и в конце концов оказаться на мусорке. Для чего это всё мне, как и многим из нас? Карманы плащей, наполненные ерундой, которую мы носим, тянем за собой повсюду, тащим в тяжёлых чемоданах жизни... Ведь можно жить с одной лишь зубной пастой и щёткой, довольствоваться малым, а не гнаться всю жизнь без паузы за последним вагоном, наполненным переизбытком.
Поезд шёл, на станциях выходили и садились плащи, которые бежали, не успевали и печально разводили руками, когда вагоновожатый уже отсвистел и состав тронулся.
Чем ближе я катил к своей станции, тем больше убеждался, что просто обязан остановиться. Освободить карманы от ненужного барахла, приобрести настоящую спортивную сумку, кеды, кепку с надписью «Чилли-Голова» и жить так, чтобы полностью оправдать буквы на этой кепке.
Так и прошла ночь в этом удивительном купе с жизнерадостной спутницей Чилли. Под собственные мысли, под стук и «чухание» нашего поезда я даже успел заснуть.
Когда вагоновожатый тронул меня за плечо и сказал, что это конечная остановка, я обнаружил, что сижу один на нижней полке — моя ночная спутница уже покинула поезд. Но, к моему удивлению, на столе осталась лежать та самая потёртая кепка с надписью «Чилли-Голова». Я прекрасно знал: Чилли не забыла свой головной убор, она оставила его мне. Это был самый лучший подарок, который я когда-либо получал в жизни.
Я с улыбкой надел кепку, открыл дверь, развернулся и медленно обвёл глазами купе, которое всё ещё хранило это прекрасное, доброе настроение. А затем вышел на перрон — уже совершенно другим жёлтым чемоданом.

Где степь степная и немного ветра,
Качим отцвёл и, набравшись сил,
От корня осторожно отцепившись,
В дорогу долгую с надеждой поспешил.
**
Качим катился перекати-полем,
Ветрам холодным подставлена спина,
Усталыми руками тюбетейку прижимая,
Пристал к глубокому колодцу, измаявшись без сна.
**
колодец цвета белого налива.
Он излучает силу, прочность, мощь.
Со вздохом спутник к камню прислонился,
Заснул спокойно, несмотря на гром и дождь.
••
под утро тёплое, под блеянье овец,
Качим открыл глаза, зевая, потянулся.
На звонкий свист, раздавшийся вблизи,
Усталым взглядом тихо обернулся.
**
невдалеке костёр успел расположиться,
И чайник над огнём висит.
Приятный запах чая чёрного клубится,
Возле костра чабан, ноги скрестив, сидит.
**
в руках красивая пиала,
На ней орнамент голубой.
Глаза красивого казаха
Светились тёплой добротой.
**
с улыбкой дружелюбной и кивком весёлым
Чабан Качима в гости пригласил.
Гостеприимством и душой открытой
Казахов этим даром Всевышний одарил.
**
к горящему костру подсел продрогший,
Руки холодные к огню поднёс.
И принял с благодарностью пиалу с чаем —
Напиток тёплый усталость всю унёс.
**
вечер был долгим у горящего костра,
Своей историей делился каждый:
Качим рассказывал, какой он жил судьбой —
Был жизни путь его отважный.
**
история казаха не менее интересна:
От юрты к юрте одиноко кочевал,
Соратниками были ветер и отара,
В степи на холоде частенько был привал.
**
надежда быть спасённым угасала.
Злой голод с ведьмой-жаждой рядом шёл.
Фата Моргана пальцем на строение указала
В степи, где ветер выл и пылью мёл.
**
строением этим оказался наш колодец,
Из камня белого, который мощь-броня.
В колодце том вода реки Ишим,
Прохладным отдыхом к себе маня.
**
пастух-чабан был счастлив, что нашёл пристанище,
Ведь у колодца — жизнь с живой водой.
Он для себя решил, что здесь останется
И обретёт свой внутренний покой.
**
костёр всю ночь горел, и разговор был длинным,
Качим пиалу из рук не выпускал.
История казаха согрела его душу,
Его скитание нашло привал.
**
с тех пор живёт Качим с казахом у колодца.
Колодец стал домашним очагом.
Колодец — Белый Камень, Аккудук зовётся,
Который стал для нас родным гнездом.
**
легенда чабана и Перекати-поля
Летит стремительно, как степной орёл.
Под музыку домбры и с вкусным чаем
Душевный мир колодец приобрёл.

Тётка с мощными руками,
С длинным черным волосом,
Представилась как массажистка
Своим звучным голосом.

В центре комнаты кушетка,
С дырой для носа, глаз и лиц,
Играет музыка из фильма,
Массаж для ног и поясниц.

Свет яркий мягко приглушила
И, пледом ноги мне прикрыв,
Полив меня массажным маслом,
Ручищами дыханье перекрыв.

Лежу, облитая, как блинчик с мёдом,
Мой позвоночник в ужасе глаза закрыл,
Скрипят от жуткой боли зубы,
Знакомый мозг-гомункулус завыл.

По мышцам экскаватор ездит,
Акупунктуры точки жгут огнём.
Как речка, лимфа по каналам льётся,
Все соли и блокады разотрём.

Команда «РАЗВЕРНУТЬСЯ» прозвучала,
Не смею тётке возразить.
Пушистым пледом торс укрыла
И кулаками принялась меня месить.

Устала я сопротивляться,
Вздохнула и, глаза закрыв,
Передала всё тело массажистке,
Расслабившись, обо всём забыв.

О, что за чудо приключилось?
Весь страх исчез, как дым в ночи.
Всё тело от тепла клубится,
Ведь эти руки — настоящие врачи.

Железный гусеничный трактор
Стал мягкой лапкой льва,
А блинчик с мёдом на бедре —
Духами «Красная Москва».

Мне пальцами размяли тело,
Скелет с суставами воспрял,
Все мышцы шеи, поясницы
В восторге пали наповал.

Уже садиться солнце стало,
И час сеанса завершён.
Всё тело в благодарности склонилось,
Второй сеанс в календарь внесён.

Возле осла с ушами и хвостом
Стоит дом белый за большим углом.
А в доме том, на первом этаже,
Расположились дамы в белом неглиже.

Первый этаж имеет много комнат,
Где тайна страшная лежит.
Везде стерильно, бело, чисто,
Только один жучок жужжит.

В приёмном холле с золотым оттенком
Сидели дамы, ждали процедуру.
Вот наконец-то двери распахнулись —
Все гости поклоняются гламуру.

Одна из дам с облезлыми ногтями
К столу с приборами спешит,
Уселась в кресло, кофе попивая,
И мастера по маникюру торопит.

А мастер пилит, точит, пилит,
И стружка во все стороны летит.
Облезшие картинки исчезают —
И новый лак, и база шедевры порождают.

А рядом кресло с пультиком стоит,
На кресле том девица восседает.
Стопу ноги красиво оголив,
В такт пилки электрической кивает.

Открылись двери кабинета,
И вышла дама с розовым лицом.
Прошлась по холлу, свежесть излучая,
И испарилась быстро за углом.

Раздался звук в одном из кабинетов,
Как будто барабанят за окном,
А это лазер волос убирает,
Ведь всё же лучше, чем огнём.

А вот и следующая гостья выплывает,
Глазами изумрудными сияет.
Ресницы окружили изумруд,
Сложнейший мастера был труд.

Присели в холле, чтоб покрасоваться,
И над собой полюбоваться,
Показывать свои соблазны,
Попить чаёк со вкусом разным.

Полдня тусили дамы в неглиже,
В том самом белом доме на первом этаже,
Который на большом углу стоит,
Возле которого осёл с хвостом лежит.

На верхней полке между книг,
Среди линеек, чертежей,
Стоит коробка для гвоздик
Цветных полна карандашей.

Все краски радуги имеются,
Все семь цветов уселись в ряд,
Наточенные носики прижались тесно,
Футляр из кожи завершил наряд.

На первом месте красный карандаш-
Цвет силы и любовной страсти,
Украсит каждый макияж,
Он номер первый при любом контрасте.

Второй — оранжевый, как мандарин.
Он знак тепла и позитива,
Он любит творческий талант людей,
Цвет для буддистского пошива.

На третьем месте — жёлтый карандаш.
Он символ радости и света,
Способен рисовать любой пейзаж,
Эскиз подсолнуха и весёлого букета.

Зелёный — знак богатого здоровья,
Он свежесть, пахнущая весной.
Он чтимым был в средневековья,
Терпение приносит и покой.

После него цвет неба голубого
Окрасил всё душевной чистотой,
Принес немного воздуха морского,
Заветное желание зовётся голубой мечтой.

На предпоследнем месте — синий карандаш,
Как символ спокойствия и веры.
Он честности и мира страж,
Бесстрашно переступит через все барьеры.

Цвет фиолетовый лежит в углу коробки,
В загадку, в медитацию ушёл.
Хоть все движения его робки,
Он мир свой внутренний нашёл.

Все семь цветов карандашей собрались,
По чистому листу уверенно прошли,
Следы их радугой остались,
Нарисовали мостик неба и земли.

На верхней полке между книг,
Среди линеек, чертежей,
Стоит коробка для гвоздик,
Цветных полна карандашей.

Копейка рубль бережёт

В красивом жёлтом портмоне,
Где множество отсеков разных,
Раскинув карты на каштановом столе,
Купюры смаковали настойку из ягод красных.


Коль наш читатель памятью хорошей одарён,
Он вспомнит стих о пальцах с маникюром,
О споре, кто из них был важен и умён,
И кто из всех был просто маникюром!


На всех купюрах шарфик на плечах,
Все рады радужным аксессуарам,
Ведь ценность всех купюр — в цветах,
Что придают значение номиналам.


Пятёрка с серым шарфиком на шее,
Завязанным классическим узлом,
Потягивала медленно коктейль из джина
С надменно-сереньким лицом.


А рядом — модная десятка
Потягивает красное вино,
По картам барабанит красным пальцем,
И скучно смотрит сквозь друзей в окно.


Напротив серого надменного лица
Уселись две подружки-неразлейвода,
Тасуют карты синей и оранжевой рукой.
Представились купюрам жжёной сиеной.


Налив себе креплёного вина,
Подружки смотрят на соседку-игрока.
Зелёная купюра с покерным лицом
Закручивает сигарету с зельем под столом.


Вальяжно развалившись в кресле,
Раскинула двухсотка туфли по углам.
Сидела дамочка с желто-коричневым мохито,
Небрежно поднесла бокал к цветным губам.


Купюра фиолетового цвета —
Смесь сине-красного огня —
Обмахивалась картами как веером,
Дохлёбывала тоник, жуткую жару браня.


Спор жаркий за столом идёт,
Из слов хмельных, увы, уже неясных.
Колода карт опять поднос несёт
С напитками из ягод красных.


Шум, гам, разбитое стекло,
Купюры стали драться.
Ведь каждый хочет важным быть,
Бесценниками стать боятся.


Всю ночь разборки в портмоне,
Купюры-дамы сжаты-смяты.
Стол переломанный лежит,
Откуда ж были силы взяты?


Со скрипом открывается кармашек,
Где мелочь медная лежит.
Выносят медяки трон белый,
На нём один пузатый цент сидит.


Бумаги медленно пытались
От потасовки рукопашной отойти,
Пугливо на процессию смотрели —
Сей ситуации объясненья не найти.


Пузатый бородатый цент привстал,
Небрежно мантию подправил,
Обвёл глазами смятые купюры
И громким голосом добавил:


«Ваш спор никчёмный и пустой,
Без смысла, без счастливого исхода.
Я самый главный здесь герой —
Руководитель вашего дохода и расхода!»


Цветной аксессуар переглянулся,
На белый трон глядит и стонет.
В глазах вопросы появились:
К чему это сопляк всё клонит???


Что? Где? Когда? — известно знатокам,
Читатель этого стиха не подведёт,
Ведь всем пословица знакома:
"Копейка рубль бережёт".


В красивом жёлтом портмоне,
Где множество отсеков разных,
Раскинув карты на каштановом столе,
Монеты смаковали настойку из ягод красных.